KZ

Главная страницаПедагогическая мастерская - статьи
Из раздела «Эмоциональное и эстетическое воспитание». Искусство
Из раздела «Эмоциональное и эстетическое воспитание». Искусство
15 августа 2016    Автор / Василий Александрович Сухомлинский

Искусство — это время и пространство, в котором жи­вет красота человеческого духа. Как гимнастика выпрямляет тело, так искусство выпрямляет душу. Познавая цен­ности искусства, человек познает человеческое в человеке, поднимает себя до прекрасного, переживает наслаждение. Жизнь человеческой души – это высшая цель воспитания нашей коммунистической педагогики. Знания, навыки, труд, творчество – все это только средства достижения высшей цели. «Теперь спросите меня: В чем счастье на земле? – говорил К. Станиславский. – В познании. В искусстве и труде, в постижении его. Познавая искусство в себе, познаешь природу, жизнь мира, смысл жизни, познаешь душу – талант. Выше этого счастья нет».

Если рассматривать школу и воспитание как частицу коммунистического строительства, то важнейшей задачей в сфере создания духовных ценностей нового мира явля­ется утверждение человеческого счастья. В основе челове­коведения, которым является педагогика, лежит, по сути, творение счастья. И в этом творении огромная роль принадлежит искусству.

Для становления человека в годы отрочества искусство имеет исключительное значение. Познавая, подросток дол­жен чувствовать себя счастливым человеком, переживать полноту творческих сил. Это возможно, если сфера позна­ния включает в себя все прекрасное. Познание искусства – широкое, многогранное понятие. Его нельзя сводить к узнаванию, к нагромождению знаний, чтобы ответить на вопрос учителя и получить оценку. Настоящее познание искус­ства начинается там, где человек постигает прекрасное для себя, для полноты своей духовной жизни, живет в мире искусства, ощущает жажду приобщения к прекрасному. Сложную и тонкую задачу воспитания я усматривал в том, чтобы ценности искусства стали духовной потребностью подростков, чтобы свободное время они стремились наполнить самым счастливым, самым жизнерадостным трудом души — постижением прекрасного.

Вхождение искусства в духовный мир подростка начинается с познания красоты слова. Самое доступное и в то же время самое могучее искусство — это художественная литература. Познание красоты слова является первым и важнейшим шагом в мир прекрасного. Слово — могучий способ оттачивания, воспитания утонченных чувств. Важнейшая педагогическая задача состоит в том, чтобы уже в детские годы слово с его многогранной, радостной, облагораживающей красотой стало неисчерпаемым источником и средством познания прекрасного, внутренним духовным богатством и в то же время средством выражения этого богатства. Если я верю в могучую силу воспитания, то одним из главнейших источников этой веры является красота поэзии, вычеканенная столетиями глубина человеческой мудрости слова.

С детьми путешествовали мы к источникам родного слова. Мы шли смотреть утреннюю зарю, слушать песню жаворонка и гудение пчел, чтобы проникнуть в богатейший, доступный человеку мир — мир слова. В годы отрочества эти путешествия приобрели более глубокий смысл. Без путешествия к источникам родного слова я не представляюполноценного эстетического, эмоционального и мо­рального воспитания подростков. Познание красоты слова рождает в душе подростка чувство благородной гордости, человеческого достоинства. Постигая красоту слова, под­росток начинает испытывать отвращение ко всему уродливому, злому. Непримиримость и нетерпимость к злу тоже воспитываются красотой слова. Вести подростков к источникам красоты родного слова, открывать им эту таин­ственную красоту – в этом, на мой взгляд, заключается одна из тончайших, благороднейших задач эстетического и эмоционального воспитания. Когда ясным солнечным «ном мы с подростками сидели у гречишного поля, вслу­шивались в звучание пчелиной арфы, когда я говорил мальчикам и девочкам о том, что я вижу, – красота слова была в эти минуты прежде всего моей духовной потребно­стью. Слово жило, трепетало в моей душе, и, наверное, только потому оно входило в духовный мир воспитан­ников.

Наши путешествия доставляли подросткам огромное удовлетворение. Темной летней ночью, задолго до рассвета, мы шли в поле, в пшеничные поля (эти слова, впервые произнесенные кем-то из девочек, стали означать слож­ные эмоциональные оттенки красок родной речи), шли просто, чтобы полюбоваться красотой утренней зари. Источ­ники родного слова открывались как бы попутно, по приоб­щение к ним захватывало всю душу, все помыслы подрост­ков. В моей памяти и в памяти воспитанников навсегда со­хранились четыре путешествия. Нас зачаровывали неповто­римая красота полей, бескрайняя лазурь неба. «Если бы не пришли сегодня в поле, мы бы и не знали, что есть в мире такая красота», – сказала Люда во время нашего первого путешествия. Взволнованным, захваченным красотой окру­жающего мира подросткам хотелось видеть тонкости, от­топки, переливы этой красоты. В такие минуты человеку хочется выразить свое чувство, найти слово для общения г. другим человеком, общения именно для того, чтобы пе­редать свое удивление, восхищение. Только тогда, когда я вижу, что в душе подростков это желание вызрело, я от­крываю им красоту слова.

Подростки слышат взволнованный поэтический рас­сказ– представляют эмоционально насыщенный образ того, что мы видим, слышим, ощущаем, переживаем,

Разве может быть что-либо прекраснее, чем эта игра красок на ясном небе, когда восходит солнце? А пшеничное поле, по­крытое росой, тоже играет. Эти мириады капель росы отражают небесную игру красок. Тихо склонились над землей колоски. Пах­нет пшеница. Эти запахи неповторимы, ничто так не пахнет, как созревающее пшеничное зерно. Это солнце вложило энергию в свои кладовые жизни, тепла, радостей. Запахи зреющего пшеничного зерна напоминают зной летнего дня и прохладу леса, и шум комбайна, и звонкую девичью песню в предвечерье, и вкусным, только что из печи каравай... Вот что такое пшеничное поле

Вслушаемся в степную тишину. Вначале она безгранична, словно эти поля. Кажется, все спит. Но степь уже проснулась, ждет солнца. Слышите, как поет кузнечик? Он радуется: скоро на каплях росы заиграют солнечные лучи. Где-то сидит он под пшеничным колоском и играет на малюсенькой скрипке. И ними кажется ему таким же бескрайним миром, как нам межзвездной пространство. И поет он, может быть, о бескрайности своей все­ленной. Слышите легкое трепетанье? Это проснулся жаворонок, Поднял крылышки, встрепенулся. Прислушивается к нашим го­лосам. Умолк, насторожился. Слышите, шелестит? Это он пони­жал между стеблями пшеницы. Взлетает в небо он не возле гнезда. Вот видите – уже он в небе. Смотрите, поднимается серым комочком. Видите: стал красноватым. Это он встречает солныш­ко. Золотые лучи уже сияют там, в вышине. Он уже видит солнышко и поет о нем.

Мы радуемся, любуемся красотой. Мое слово помогает мальчикам и девочкам понять, ощутить, пережить то, что им хочется понять, ощутить, пережить. Про­исходит одно из тончайших явлений воспитания – постижение эмоциональной окраски слова. Я знаю, что теперь оно будет жить в сердцах. Услышит или прочитает Коли слова «утро в степи», «утренняя заря», «восход солнца они напомнят ему это утро. Слово разбудит в чувствительнейших, сокровеннейших уголках его сердца чувство – живой трепет человеческой радости, наслаждение словом,

Никогда не забудутся путешествия в Лесные сумерки. Горячим июльским днем мы шли в лес, находили уголок, где, казалось, не ступала нога человека. Заросший мхом ствол дерева, когда-то сваленного бурей, таинственный овраг, закрытый верхушками деревьев, тихое, чуть  слышное журчание ручейка где-то на дне оврага, песня дикого голубя и кукушкино «ку-ку» в глубине леса, шелест деревьев, шорох крыльев ночной птицы, которая спряталась на день в сумерках и взлетела, испуганная нами, – все это затаив дыхание слушают подростки. Им хочется увидеть, ощутить, пережить. Я рассказываю о лесном роднике, о родниковой воде, о таинственной жизни леса – и в сердце, в эмоциональную память подростков входит неоценимое духовное богатство народа – слово. Оно не только помогает лучше увидеть, осмыслить, познать окружающий мир. Оно одухотворяет человека, про­буждает чувство радости, гордости от того, что я, Человек, ощущаю, переживаю, мыслю.

Постижение эмоциональных оттенков слова — это преддверие не только искусства, но и богатой, полноценной ин­теллектуальной жизни подростков. В понятие «слово оду­хотворяет» я вкладываю вот что. Когда человек ощущает, переживает тончайшие оттенки, запахи, эмоциональный подтекст слова, он как бы пробуждает дремлющие силы разума. Много раз я замечал, когда Петрика удивляла, трогала какая-то неведомая ему раньше грань слова, его медлительная, инертная, словно ленивая мысль преобра­жалась: мальчик делался внимательным, любознательным, видел то, чего не замечал раньше, задумывался над тем, что прежде и в голову не приходило. Познание слова не­сет в себе энергию мысли. Постижение слова – это подго­товка к чтению художественной литературы. Лишь тогда чтение может стать духовной потребностью, когда слово отложилось и в логической, и в эмоциональной памяти. Прежде чем дать подростку в руки книгу, скажем, «Ми­кола Джеря» И. Нечуя-Левицкого, «Тарас Бульба» Н. Го­голя или «Слепой музыкант» В. Короленко, и сказать ему: «Читай», нужно ввести его в преддверие искусства. Наряду с путешествиями к источникам родного слова я придавал очень большое значение художественному рассказу. Без этого вхождения в преддверие искусства чтение и слушание музыки слова не может стать духовной потребностью подростка. Художественный рассказ требует высокой эмо­циональной и эстетической культуры педагога. Тут не­редко подстерегает угроза сползти к искусственной эмо­циональности, пышнословию.

Время от времени мы собирались в Уголке красоты, Комнате сказки или в другом красивом месте, и я рас­сказывал художественное произведение. Эти рассказы были посвящены повестям и рассказам: «Ночь перед рож­деством» Н. Гоголя, «Разве ревут волы, когда ясли пол­ны?» П. Мирного, «Ася» И. Тургенева, «Степь» А. Чехова, «Дорогой ценой» М. Коцюбинского, «Казаки». Л. Тол­стого, «Овод» Э. Войнич, «Без семьи» Гектора Мале, «Приключения Тома Сойера» Марка Твена, «Таипственный остров» Жюля Верна, «Отверженные» Виктора Гюго, «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, «Старухи Изергиль» М. Горького, «Земля гудит» О. Гончара. Из ху­дожественных рассказов подростки узнали о жизни в борьбе Джордано Бруно, Томаса Мюнцера, Сергея Лазо, Ивана Вазова, Ивана Богуна, Януша Корчака, Феликса Дзержинского, Александра Матросова, Зои Космодемьянской, Юлиуса Фучика, Хосрава Рузбеха.

Часов, посвященных художественному рассказу, маль­чики и девочки ждали с большим нетерпением.

Если мне нужно было донести до сокровеннейших уголков юных сердец идею, если нужно было раскрыть ве­личие благородства подвига, героизма, самопожертвования, настоящей человечности, я обращался к художественному рассказу. Думаю, что в эти часы больше чем когда-либо раскрывалась сила воспитателя и сила слова.

Обстановка, в которой проходил художественный рас­сказ, сближала пас, вносила дух интимности, накладывала на наши встречи поэтический отпечаток. Нам не хоте­лось, чтобы во время художественного рассказа среди нас был кто-то «чужой» – из другого коллектива. Хотелось слушать художественные рассказы в вечерние зимник сумерки. Любили мы и тихие летние и осенние вечера. Все, что бралась для художественного рассказа, было проникнуто идеями борьбы добра и зла, торжества человечности, справедливости, моральной чистоты и доблести, благородства человеческих чувств. Через произве­дения я стремился провести идею верности человека высокой цели, идеалам трудового народа. Я стремился, что­бы моральная красота стала глубоко личным, дорогим, неколебимым идеалом. Переживание моральной красоты поднимало подростков к величественному. Больше чем когда-либо каждый из них ощущал себя в эти минуты человеком.

Не забыть ранних декабрьских сумерек, когда мальчики и девочки впервые услышали сказку М. Горького «Старуха Изергиль». Образ Данко вызвал у подростков чувство глубокого удивления. Я читал в их глазах тончайшие оттенки мыслей, тревог, волнений. Вот одухотворенное чувством гордости за человека лицо Толи. Я знал, что в эти дни на него в семье свалилось горе: мать страдала от мысли, что она покинута... Мальчик видел и знал слишком много для своего возраста, его возмущала никчемность человека, который причинил матери горе. Небез­опасна для души подростка мысль о том, что зло торжествует... И вот пылающий факел сердца Данко очистил мальчика от тяжких мыслей и переживаний. Взволнован­ный безграничной преданностью людям, мальчик пережи­вал радость за человека. Действительно, человеческое от­крыло ему истину, зло не может торжествовать. Тор­жество добра требует непримиримости к злу и безгранич­ной преданности высоким идеалам.

Я вижу посветлевшие, озаренные внутренним огнем глаза Нины. Ее угнетают страдания матери. Недавно, раз­говаривая с девочкой, я был ошеломлен тем, что юная душа переживает смятение, вызванное мыслью: все будто ждут материной смерти. Я не смог тогда найти ни одного слова, чтобы утешить Нину, развеять ее смятение. Мое сердце ни на минуту не оставляла тревога: если девочка утвердится в своей мысли, тем более когда для такой мыс­ли есть какие-то основания, она может утратить веру в добро, озлобиться. Озлобленность, которая сливается с несправедливостью и одиночеством, бессилием и безна­дежностью, – это опасное состояние для юной души, тем более для девочки, которая горячо любит самого родного человека. И вот под влиянием нравственного благород­ства девочка по-новому увидела мир; в ее глазах пережи­вание радостного откровения: добро есть, оно торжествует.

Художественный рассказ оттачивал чувствительность юных сердец к злу, неправде, темным сторонам жизни, пробуждал горячий протест, непримиримость ко всему, что противоречит идеалу. Я убедился, что внутреннее тор­жество благородных чувств, которое переживается в часы одухотворенности нравственной красоты, обостряет спо­собность откликаться сердцем на явления окружающего мира. Именно в те дни, когда мальчики и девочки нахо­дились под впечатлением образов сказки М. Горького, их возмутили равнодушие, эгоизм человека. С волнением и презрением говорили они о сорокалетнем мужчине, кото­рый ловил рыбу, когда тонул мальчик, и даже не поднял­ся, не сделал попытки спасти человека. Тракторист, про­езжавший мимо пруда, бросился в воду и спас мальчика. Мои воспитанники давно знали об этом, но бессердечность человека тогда не взволновала их сердец. Теперь же они по-новому увидели этот поступок и с возмущением гово­рили: «Как может спокойно ходить по земле, спокойно спать, дышать тем же воздухом, каким дышат честный люди, тот, у кого нет сердца?»

Через художественный рассказ мальчикам и девочкам раскрывается подтекст, философская сторона произведе­ния – то, что почти никогда не выражается словами, по должно взволновать. В подтексте часто вся идейная глу­бина произведения, сила его эмоционального влияния. Когда дети прослушали художественный рассказ произве­дения «Бежин луг» И. Тургенева, им захотелось побывать среди природы, в таком же чудесном уголке, который опи­сал великий художник. Они переживали чувство радост­ной взволнованности: то, о чем не сказано в прекрасном произведении пи слова, больше всего тронуло их. Это было радостное увлечение обычной, ничем словно не приметной красотой, которая встречается на каждом шагу и которую человек привык не замечать.

Рассказывал я четырнадцатилетним подросткам «Па­лату № 6» А. Чехова. Жестокое духовное закабаление в условиях эксплуататорского строя, беззащитность чело­века — все это потрясло моих воспитанников. Когда я за­кончил рассказ, им захотелось пойти в поле.

Особое место в художественном рассказе я отводил жизни и борьбе выдающихся людей. Эти рассказы о нрав­ственной красоте и доблести были непосредственным обра­щением к духовному миру отдельных мальчиков и дево­чек. Ни слова не говоря о слабоволии Володи, я рассказы­вал о Феликсе Дзержинском прежде всего для пего. Я ви­дел некоторый успех па трудном поле воспитания уже в том, что мальчик переживал восхищение идейной стой костью, мужеством. Это непременное условие видения самого себя. Не надеясь на легкий успех с помощью какого-то одного способа, я придавал художественному раскры­тию моральной красоты особое значение. Без ощущения сердцем нравственного величия, благородства не может быть и речи о чуткой совести и самовоспитании.

Опыт убедил меня в том, что лирика и поэтическая проза – не единственный в своем роде способ воспитания чувств. В диапазоне средств эмоционального и эстетического воспитания лирика (в узком понимании этого сло­ва) лежит между эпосом и музыкой. Эмоциональная насыщенность, тонкость и многогранность оттенков сломе, глубокий подтекст образов лирического произведения – все это роднит лирику с музыкой. Без понимания и ощущениялирических произведений и поэтической прозы человек остается глух, равнодушен к музыке.

Большое значение я придавал тому, чтобы воспитанники научились ощущать музыкальное звучание слова в стихе. Богатство и благородство чувств подростков немыс­лимо без сопереживания тончайших движений человечес­кой души, которые являют собой духовное богатство и за­текания человечества. Речь идет о чувствах, переживаниях, воплощенных в выдающихся произведениях мировой поэзии. Подростки должны пройти школу сопереживания эмоционального богатства поэзии. Среди природы, в Угол­ки красоты, в Комнате сказки я читал мальчикам и девоч­кам отрывки из произведений Толстого, Гоголя, Тургенева, Чехова, Панаса Мирного, Нечуя-Левицкого, Горького, Шолохова. Для чтения отбирал те поэтические строчки прозы, которые с детства вошли в мое сознание и которые я считаю такой же поэзией, как бессмертные стихи Гомера и Данте, Пушкина и Шевченко, Лермонтова и Некрасова, Леси Украинки и Франко.

Поэтическое слово с его тонкими оттенками пробуждало в подростках радостное чувство приобщения к са­мому светлому и прекрасному, к бесценным богатствам человечества. У них возникало желание читать и перечи­тывать именно эти строки художественной прозы, в кото­рых нет четко очерченного сюжета, но есть мысли и чувства писателя, его пристальный взгляд в окружающий мир. С этого начинается жизнь в мире книг.

Любовь к поэзии и духовную потребность в чтении, переживание поэтического слова можно воспитать только тогда, когда слово живет в душе учителя. Лирические сти­хи я всегда читал наизусть. Это один из способов непосредственного обращения к духовному миру детей. Отдельным воспитанникам нужно было сказать: «Будьте чуткими к своим матерям, облегчайте их труд, берегите их жизнь». Научить чувствовать можно, только обращаясь к языку чувств, а этот язык начинается с поэтического слова. Я чи­тал поэму Т. Шевченко «Наймичка», стихотворение И. Некрасова «Внимая ужасам войны...», в которых с гигантской силой поэтического вдохновения высказана любовь к творцу жизни – матери. Читал мудрые поэтические строки М. Горького о величии и красоте материнства.

В лесу, на берегу реки и пруда, в саду, в степи я читал лирические произведения о красоте родной природы, овысоком чувстве любви к Родине. Эти стихи настрои вали мальчиков и девочек на мечту о далеких уголках нашей страны, о неоглядных просторах родной земли. Совершалось одно из тончайших явлений, необходимых дли патриотического воспитания, – поэтическое, художественное познание Родины. Какой-нибудь маленький, непри­метный уголок родного села – верба, склонившаяся над прудом, вишневый сад под горой, могучий дуб в ярком осеннем уборе, заросший кустарником овраг – воспринимался как частица Родины.

Большое значение я придавал чтению лирических стихов о духовном мире человека. Познание мира чувств это тонкое и вдохновенное познание, которое возвеличивает, возносит, облагораживает. Стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко, Леси Украинки, Есенина, Брюсова, в которых отражено жизнерадостное мировосприятие, открывали подросткам те уголки души, то неуловимое душевное состояние, о котором не рассказать никакими пояснениями.

Никогда не забуду торжественной, величественной тишины в дубраве на берегу Днепра, когда мы сидели ни залитой осенним солнцем поляне, над нами синело глубокое, вымытое дождями (слова Любы) небо, в теплом предвечернем воздухе пел сверчок и курлыкали журавли. В эти минуты я прочитал стихотворение Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных». Оно глубоко поразили моих воспитанников. Они ощутили, пережили величин, красоту чувств человека, его радостей и печалей, его желание познать мир и самого себя. Стихотворение запомни лось тут же. Одно из богатейших мыслями и чувствами произведение великого поэта вошло в духовный мир мальчиков и девочек как слово того языка чувств, без которого нельзя представить эмоционально и эстетически культурного человека. Я с радостью замечал, что, вкладывая одно за другим такие слова в душу воспитанников, я достигаю мягкости, изящества, сердечной чуткости.

Поэтическое слово о любви, верности, преданности – могучая сила, облагораживающая юную душу. Когда у моих воспитанников совершался таинственный процесс рождения мужчины и женщины, я читал им пушкинское «Я помню чудное мгновенье», «Еду ли ночью по улице темной» Некрасова, балладу Т. Шевченко «Порченая», стихии отрывки из прозаических произведений других миттелей. Никакими поучениями и разъяснениями, инк бы тонки они ни были, не донесешь до юных сердец всей красоты чувства любви к человеческой красоте так, как поэтическим словом. Познание красоты любви становится возможным лишь тогда, когда человек обожествляет самое чистое и самое сокровенное в том мире, о котором писал К. Маркс, – женщину, мать, рождение человека.

Без этого познания человек не может понять и достичь человеческой культуры. И если мы, воспитатели, хотим, чтобы из школы не выходил ни один недоученный и невоспитанный, мы должны давать эти познания нашему вос­питаннику в годы отрочества – именно тогда, когда в человеке рождается мужчина и женщина.

Я с радостью убеждался в том, что, благодаря познанию чувств, у каждого подростка появляются свои любимые лирические стихотворения, книги, авторы. Для меня большое счастье, что мальчики и девочки любят читать и перечитывать, прежде всего, поэтов. Любовь к поэтическому слову отображает индивидуальные черты моих воспитанников. Для Вари, очень топкой, чуткой, впечатлительной души, любимыми поэтами стали Леся Украинка и Есенин. Нина читала и перечитывала Шевченко и Мицкевича. Ваня полюбил Франко. Любимыми книгами Сашка стали «Записки охотника» Тургенева и рассказы Олеся Гончара. Таня полюбила тонкие поэтические повести Паустовского. Книги в домашних библиотеках стали духовным богатством, их любят читать и перечитывать, как любят слушать хорошую музыку.

Добавить комментарий



Комментарии (0)


Этот материал еще никто не прокомментировал.